Category: медицина

Утратив правый путь...

Земную жизнь пройдя до половины
я очутился в сумрачном лесу...
Д.Алигъери.
***
Брожу по пням, по пеплу, бурелому -
все что осталось от родного дома.
утерян путь к исчезнувшим истокам -
ни адреса, ни места, ни намека.

Как забрела, куда теперь идти,
как обойти завал и пепелище,
чтоб не сломаться, выжить, добрести,
утраченное воскресить жилище...

Лишь половина пройдена пути ...
Где на вторую силы мне найти?...




© Copyright: №1808143586

Дорогие гости посещающие мой блог,из тех кто считает приличным использовать мои тексты не спрашивая на это разрешения.
Если уж вы решили их копировать без ссылки,то будьте,пожалуйста,внимательнее - обращайте внимание на копирайт.



ПРИМЕЧАНИЕ 1:Срочные сообщения можно оставлять здесь, в комментариях.




Счетчик посещений Counter.CO.KZ - бесплатный счетчик на любой вкус!

Счетчик посещений Counter.CO.KZ - бесплатный счетчик на любой вкус!

«Записки на кардиограммах», Михаил Сидоров

http://fictionbook.in/mihail-sidorov-zapiski-na-kardiogrammah.html?page=1#

ВНИМАНИЕ!!! НЕНОРМАТИВНАЯ ЛЕКСИКА!!!
Детям до 16 лет прочтение КАТЕГОРИЧЕСКИ запрещено!
Предупреждение!
Это не памфлет.
Это не пасквиль.
Не фельетон, не сатира, не прокламация.
Здесь нет жалоб, самолюбований и желания возвышаться.
Это – констатация фактов.
Голых, имевших место.
Так было.
Фактически – зеркало, чуть замутнённое спокойным презрением к мудакам.
Поэтому нефиг!
«Вы знали, куда вы шли!» и «Не нравиться – увольняйтесь!» не катят.
Вняли?
Спасибо.
Рассаживайтесь поудобней…


Михаил СИДОРОВ
Записки на кардиограммах.

Эмоции, наблюдения, случайные мысли... Кардиограммы, в силу привычки, кладёшь в нагрудный карман, отчего они всегда под рукой, и после вызова – не всегда, ясное дело, а так, время от времени, – царапнешь на обороте карандашом. Утром перепишешь, сотрёшь каракули с ЭКГ и сдашь, пришпилив её к карте вызова.
Так год. Два. Десять. Двенадцать.
А потом, оказывается, у тебя этого добра — завались!

Н а ч а л о

«Но ведь это правда, рейсфюрер...»
Шелленберг — Гиммлеру, 1-ая серия.

Замглав по скорой.
Путает ИВЛ с ВВЛом.
Не видит разницы между клинической и биологической смертями.
Лазит в укладки, считает ампулы, сверяет со списком. Найдя заначки, рисует выговоры.
Заслуженный врач РФ.
На скорой не работал ни дня.
Ей-богу, не вру!

* * *
Менты пьют. Зверски. А прокуроры ещё круче. Те, кто выживут, станут к старости каяться, раздирая перед людьми рубища…
Впрочем я, скорее всего, наивен.

* * *
При просьбе лечь на спину, девять из десяти пациентов поворачиваются спиной вверх.

* * *
Вечерний звон. Завал. Прорвало. Весь стол в адресах.
И всем – срочно. Немедленно. Иначе Матвиенко, Райздрав и горячая линия.
Час.
Второй.
Третий.
Диспетчер вдруг стекленеет, блуждая зрачками с телефона на телефон. Те надрываются.
Минуту.
Две.
Две с половиной.
Диспетчер начинает смеяться.
Ему откликаются.

* * *
Во время осмотра могут:
- зевать
- рыгать
- пердеть
- ковырять: а) в носу б) в зубах в) в гениталиях
- говорить по телефону (жестом: подождите!)
- смотреть телевизор
- курить
Они дома, хули.
А когда в поликлинике – ну совершенно другие люди!

* * *
Отказ от госпитализации.
О возможных последствиях предупреждён. Подпись.
Думаете, всё?
Полагается ездить, проверять состояние.
Себестоимость вызова – две тысячи.
Ну?
Четыре куска.
Шесть.
Восемь.
О-па! Созрел и хочет в больницу. Больницу при этом хочет получше.
Рассказывал коллегам в Европе – охуевали.

* * *
Дословно:
К о м м у н и к а б е л ь н ы й ж у р н а л и с т: В двух словах – как вам нацпроектовские «Газели»?
В р а ч с б о л ь ш и м с т а ж е м: Уёбища.

* * *
Часто, посреди ночи, прикоснувшись, участливо спросят: «Много вызовов сегодня?»
Хочется взять сочувствующего за лицо и отпихнуть как Высоцкий Садальского.

* * *
Любимая фраза высшего руководства: на ваше место – в шляпах!
Одного как-то поправили: на ваше!
Что было…

* * *
Многие, в натуре, не знают:
- названий своих лекарств
- собственного диагноза
- профиля отделения, на котором лежали
- номера больницы
При этом говорят «не помню», «не разбираюсь» и «нам сказали».

* * *
Полковники невыносимы.
Снисходительное «ты» свысока.
Даже если одёргивать.
Даже когда чехлятся.
Холуи трёхзвёздочные.

* * *
Пришедший к доктору робок и подобострастен.
Вызвавший – развязен и хамоват.
Это в крови.
Поэтому, лучше сразу, с порога, на них наорать.
Во избежание.

* * *
Старательнее всех болеют цыгане. Самозабвенно и артистически.

* * *
Разогнали студентов – статистику, стервецы, портят.
Сертификатов-то нет, откуда?
Студенты выходили с семнадцати до восьми.
Воздушного моста так не ждали, с Большой Земли.
В окружении.

* * *
Стало привычным:
Комната, пациент, юноша у компьютера.
«В контакте», обычно.
Внимает рассеянно, просьбы выполняет предварительно дочитав.
Увозим – спросит: «с тобой поехать?»
Понять можно.
Три сотни друзей.
Всем же написать надо.
Про болезнь близких.

* * *
У них здесь корректировщик. С биноклем. На дереве. Настроился на частоты и слушает. Даёт отзвониться, даёт вернуться. Открыл дверь – даёт отмашку: звони!
Вызов.
Туда же, в соседний дом.
И умело так, гад, маскируется...

* * *
Сорок пять лет, юрист, два высших образования. В двадцатисекундной речи двенадцать раз использовала конструкцию «как бы».

* * *
Норма десятилетий – бригада на десять тысяч. Районы растут, вызова лежат на задержке.
Выход?
Изящный. Блистательный.
Одна на четырнадцать.

* * *
Четверо вместо восьми, и лавина звонков: утром сел – утром приехал.
А Райздрав нынче праздновал что-то, так допоздна у кабака бригаду держали, на всякий случай.
А остальные три въябывали.

* * *
Не курить невозможно.
К нулю раскуриваются даже самые стойкие.
Потому что адреналин.
Нервы.
Оттого и язва у всех.
Голодные же всё время.

* * *
Коллега. Спокоен и флегматичен. Тридцать лет стажа, видел всё. Непрошибаем.
Ан нет!
Оскорбили на вызове. Ничего особенного – пьяные люмпены, всё как обычно… Но молча вышел, надел перчатки, отыскал, благо недолго, кус мороженного говна и запустил в форточку.
Потом всю ночь пил коньяк.
Один.
Весь пузырь выдул.

* * *
Кулибиных меньше, чем долбоёбов.
Последний шедевр – кардиограф. Отечественный.
Перед тем, как печатать, думает пол-минуты.
Вообразите:
Реанимация.
Цейтнот.
Ампулы россыпью.
Кардиограмма ежеминутно.
И всякий раз: «ПОДОЖДИТЕ 40 СЕКУНД».
Охуеть, блядь!
Отослали обратно – ломается, сука, часто…

* * *
Во ВСЕХ больницах Санкт-Петербурга на входе в приёмный – порожек. Поднимаешь передние колёса – ы-ы-ых! – коллега приподнимает задние – ту-дух, ту-дух! – закатили. Порожка нет только в морге Судмедэкспертизы где, по большому счёту, глубоко похеру…

* * *
Подъём ночью на «упал с кровати, приезжайте поднять» вызывает смутную симпатию к Менгеле...

Прервусь ненадолго, пока гневным пальцем в грудь не упёрлись.
Вот, удосужьтесь-ка:
«Скорая медицинская помощь – вид помощи, оказываемой гражданам при состояниях, требующих срочного медицинского вмешательства (несчастные случаи, травмы, отравления и заболевания, приводящие к резкому ухудшению здоровья, угрожающие жизни и требующие проведения экстренных лечебных мероприятий)…»
О как, оказывается, изначально-то!
А вы говорите...
Так о чём это я?
А-а!
- Я лекарства не признаю – вы только ЭКГ сделайте, а уж я дальше сам…
Или:
- Мне любимый человек изменил – дайте успокоительное, а то я в окно выброшусь!
Глубокий обморок, нету пульса... м-да!
- Это мне папа вызвал.
А вот и он:
- Алё! Вы уже там? Посидите с ней, пока не подъеду. Я в Нарве, границу прохожу – часа через два буду…
И до кучи:
Ни «доброй ночи», ни «проходите», ни табуретки присесть.
Об кровать хлоп и жёлтой ногой в лицо:
- Вот. Ступать больно.
- Ну, и?
- Что «ну» – срезайте! Давайте-давайте, я ветеран…
Так, спокойно!
Не надо набирать воздух.
Ветераны от «лиц приравненых» – ох, отличаются!
Манерой общения.

* * *
Ночь. Вызов. Через минуту повтор: скорей! Подрываешься и летишь. Диспетчер по рации: Быстрей – скандалят!
Вываливаешься из кабины, дверь вбок, одной рукой чемодан, другой кислород, на плече кардиограф, дефибриллятор, на другом сумка с реанимацией, папка в зубах, домофон чуть ли не носом: пи-и-и-и…
КТО ТАМ?
Всё. Можно отнести кислород, дефибриллятор, сумку с реанимацией. Расставить неторопливо, подключить шланги. Позвонить снова и зевая войти.
Ничего там нет.
Проверено.
Годами.

* * *
Нельзя брать деньги, если их дают с помпой. А настаивают – тем более!
Номера купюр переписаны.
Список, как правило, под телефоном.
Тоже проверено.
Неоднократно.

* * *
По коридору надо идти тихо и на пороге чуть задержаться.
Так, чтоб не видели.
И не слышали.
Бесхитростное большинство начинает стенать только при твоём появлении.

* * *
И не вставать перед дверью.
Могут пинком открыть.

* * *
И уж, конечно, никаких «входите – открыто»
Войдёшь, а там волкодав.
- Ой, простите, я про него забыла…
Ебанутые!

* * *
Умное лицо, в глазах разум. Кардиограмма, терапия, слово за слово…
- А вы можете, как в фильме «Жмурки», пулю из живота вытащить?
Озадачил.
- Знаете, если б всё было так просто, как у режиссёра Балабанова, мы бы не потеряли двадцать миллионов в последнюю войну.
- Нет, ну а всё-таки?

* * *
Везли с пожара.
Ожоги.
Большой процент.
Юный возраст.
Тормознули на перекрёстке — проезд кортежа.
Снеслись с ответственным, тот подтвердил: ждите!
Семнадцать минут стояли.

* * *
- Это какой корпус?
- Не знаю.
- Но вы ж из него только что вышли!
Куда б ни приехали.

* * *
Номеров нет. Ни на домах, ни на квартирах.
Не пишут.
Но полагают, что мы – назубок.
И разбухают во гневе.

* * *
Порвал с корешем.
Тяжёлые сутки, переработка часа на три, ехал домой – мужик в трамвае засудорожил, в лифте сосед к жене попросил… Стянул кроссовки, упал поперёк кровати, без душа и завтрака – звонок:
- Слу-у-ушай, ты мне нужен как доктор…
- Пошёл на хуй!
Обиделся насмерть. Поймёт едва ли.

* * *
Левел ап – когда начинаешь просыпаться за минуту до вызова.
Сам.
Ночью.
Мистика!
Очевидное – невероятное.

* * *
Диспетчера опытны.
- Нет такого дома по этой улице.
Взрыв.
- Да вы… Да я…
- Паспорт откройте.
Пауза.
- Ой, да…
Не часто, честно скажу. Но извиниться – ещё реже.

* * *
Начал обычно: чем болеете… последнее обострение… что принимаете? А в спину сказали:
- Чё хуйню спрашиваешь – лечи давай!

* * *
Когда изобретут таблетку от «плохо», во врачах нужда отпадёт.
Совсем плохо – переломил об колено.
Чуть-чуть – поскрёб ложечкой.
И в рот…
- Дорогая моя, вам же шестьдесят лет. Вы прожили такую долгую жизнь – неужели не найти слов, чтоб описать собственное состояние?
Не-а. Не найти.
- Тупой какой-то… Ну, плохо – что непонятного?

* * *
Принадлежность к прокуратуре объявляют ещё в прихожей.
И недоумевают, не встретив подобострастия…

* * *
Что странно – многим сочувствуешь.
Против воли порой…

Многие негодуют – каллиграфий, похоже, ждали, на бумаге на ароматной. Иные пеняют на негатив. Толкуют «жесть!» и жаждут приколов – неистово, ненасытно. А по-мне, так забавно: отрешился, бесстрастный, и смотриш, как утверждаются – кто во что...

П р о д о л ж е н и е

«Яд каплет сквозь его кору...»
Наше всё.
В кафе – только ночью. Днём куражаться: жрёте, мол, а там люди мрут! Или наоборот, уважухой задостают. Один вот, недавно, от полноты чувств, предложил шаверму за ним доесть…

* * *
Исцелили, раскланялись, жена пошла провожать, а он вдруг из комнаты:
- НЕ ДАВАЙ ИМ НИЧЕГО!!!
Фельдшер – девочка из училища, аж расплакалась с непривычки.

* * *
Храм. Пасха. Эпилептик. Судороги нон-стоп – глубокий статус. Кончилась служба, пошёл народ. По нам, по больному, по батюшке… а тот, наивный, всё подождать их просил, да помолиться во здравие.

* * *
Первая минута на скорой: ржут над коллегой – капали ночью, приступ был. Тычут пальцами в ЭКГ, рыдая от хохота, мне же, обескураженному, говорят:
- И у тебя так будет. Лет через десять.
Хмыкнул гордо, а зря.
Как в воду глядели.

* * *
Градоначальник узнала об очередях в поликлиниках.
Грозила публичными казнями.
- Ух, ты! – Сказали все. – Круто! Ну-ну.
Очереди исчезли.
Дня на два.

* * *
… и бесконечные тридцатилетние сучки с головными болями.

* * *
Допуск к наркотическим препаратам оформляют два месяца.
Как мимнимум.
Через полюса на собаках запрос везут.

* * *
А больницы теперь в честь христианских святых.
Хотя некоторым имена нацистских преступников подойдут.
Имени Кальтенбруннера, например. И, скажем, Адольфа Эйхмана…
Варум нихт?

* * *
Впихнули в нагрудный карман полтинник. Как швейцару. С такой, знаете, превосходцей: на тебе, братец, на сигареты!
А был с получки – достал тысячу, сунул меж пузом и трениками: а это вам, милейший, на погребение!
Пришла жалоба: такой-разэтакий, и даже говном бросался…
Лишили премии на год.

* * *
Диспетчер говорит – донимал минут двадцать. Давление ему, суке полупьяной, измерить. Пузырь шмурдяка в лапе – хлебнёт, затянется и снова в дверь: дз-з-з-з-з-з-з-з-з-з-з-з-з-з-з-з-з-з-з-з-з-з-з-з-з-з-з-з-з-з-з-з-з-з-з-з-з-з-з-з-з-з-з-з-з-з-з-з-з-з-з-з-з-з-з-з-з-з-з-з-з-з-з-з-з-з-з-з-з-з-з-з-з-з-з-з-з-з-з-з-з-з-з-з-з-з-з-з-з-з-з-з-з-з-з-з-з-з-з-з-з-з-з-з-з-з-з-з-з-з-з-з-з-з-з-з-з-з-з-з-з-з-з-з-з-з-з-з-з-з-з-з-зынннь…
И ни души на станции, как на грех.
А ночью, падла, телефон обрывал: три литра на харю, ум болит, язык ребром – инс-с-су-сульт у него. Г-гермо… гермор-р-рагический.

* * *
Госнаркоконтроль бдит.
Онкобольных обязали глотать сильнодействующие в присутствии скорой.
Приезжаем, смотрим, расписываемся: дескать, были, видели, правда…
Так и катаемся.

* * *
А обращаются к нам: ребята.
- Любезный!

МЫ.
НЕ.
РЕБЯТА.
Давно уже!
- Ой!
Да!
Конечно!
Извините, РЕБЯТА!!!
Всё время.

* * *
Выцелив самого трезвого, надо сказать: вы мне кажетесь наиболее здравомыслящим из присутствующих…
Строить событыльников будет исключительно он.

* * *
Было дело, даже участок впаривали.
На носилках лёжа, под капельницей.
- И соседи хорошие: зампред избиркома и полковник из ФСБ – соглашайтесь...

* * *
От порога с ехидцей:
- Что-то вы сегодня быстро приехали!
Вот же ж блядь, а?
- Эва как... Ну, тогда мы внизу подождём, в машине – позовёте, когда пора будет…
Готово дело – оскорблёны донельзя.

* * *
О журналах.
Их восемнадцать.
За сутки – подписей восемьдесят.
На днях ввели девятнадцатый.
Учёта журналов.

* * *
Коллега.
Изящен.
Подтянут.
Эрудит. Интеллектуал. Знаток поэзии и шахматных комбинаций. Цитирует наизусть и искромётен до зависти.
Убеждён, что все нам должны. Но милосерден – войдя в положение, соглашается взять вещами.
DVD-плеером, например.
Или узелком столового серебра.
С полной сумкой порой со смены идёт.

* * *
На станцию пожаловал Госнаркоконтроль.
Помимо комиссии ещё и автоматчик в бронежилете.
Они что думали – мы отстреливаться будем?

* * *
Обожают пересчитывать пачку денег под самым носом. Тут главное не ляпнуть что-нибудь вроде «смотри, не ошибись!», иначе непременно кляузу настрочат…

* * *
Главврач скорой заканчивает интервью так: звоните и обращайтесь!
И тёплый взгляд в объектив.
Не на камеру поучает: врача надо бить, но не добивать.
А когда докладывают, мол, государь, медик-то разбегается, отвечает: плевать – хоть полтора человека, но останется!
По всему видать, крепко сидит.

* * *
А однажды у нас свечу вывинтили – кому-то среди ночи понадобилась.
Остального, правда, не тронули, взяв то, что крайне необходимо.
Как папуасы.

* * *
- Могу я вас попросить воздержаться от фамильярности в адрес человека, в услугах которого вы в данный момент крайне нуждаетесь?
И – удивление:
- Но ведь я ж старше!
Тоже не редкость.

* * *
У пациента, как правило, родственники. Наихудшая разновидность – бодренький балабол.

* * *
С онкологическими как с детьми – предельная искренность!
Никаких недомолвок и без утайки.
Они ж чувствуют.

* * *
Элитный дом. Повсюду иконки и выдержки из Завета. Тридцать семь штук насчитал – только от прихожей до спальни. А перед дверью, на ход ноги, молитва висит, от руки аршинными буквами.
Видать, сильно с совестью не в ладах.

* * *
По ночам приводят семнадцатилетних с амфетаминовой абстенухой. И лепят горбатого, втирая про дистонию.
Вы не первые, кто приходит с такими симптомами. Давайте честно – что принимали?
Возмущаются исключительно натурально, особенно девочки.
Ну что ж, дистония так дистония – пожалуйте ягодицу...
Через час возвращаются.
Не помогает.
Что вы говорите?
Кто б мог подумать!
Ещё раз: что принимали и сколько?
С неохотой раскалываются.
Почему шифруются? Бестактно, оказывается, о таком спрашивать.

* * *
Старики гниют в одиночестве, гордясь успехом детей…

ПРОДОЛЖЕНИЕ по ссылке
http://fictionbook.in/mihail-sidorov-zapiski-na-kardiogrammah.html?page=4#

Счетчик посещений Counter.CO.KZ - бесплатный счетчик на любой вкус!

"послушного судьба ведет, упирающегося тащит". Сенека .

У КАЖДОГО СВОЙ ПУТЬ.
Автор - Элеонора ШИФРИН.

Есть такая эзотерическая поговорка: «Тот, кто идет, того ведут. Тот, кто упирается, того тащат». И проявляется это рано или поздно в жизни каждого человека. Только не все умеют понимать намеки и читать знаки, посылаемые Небом.

Историю, которая легла в основу этого рассказа, я недавно услышала от знакомой. Меня она настолько потрясла, что я ходила переполненная ею несколько дней, пока не поняла, наконец, что должна о ней написать. Ведь мы так часто, читая закрученные сюжеты в художественной литературе, морщимся и ворчим, что тут уж автор чересчур «загнул», притянул за уши, что в жизни так не бывает. И зачастую не отдаем себе отчета в том, что ситуации реальной жизни оказываются иногда значительно более «нереальными», чем любые писательские выдумки. Ведь Тот, Кто «пишет» истории наших жизней, просто ведет нас туда, куда сами мы еще долго не додумались бы повернуть. И иногда мы понимаем только очень уже толстые намеки.

***
- Странноватый он какой-то, – краем сознания отметила про себя Таня, пока довольно молодой еще человек усаживался в стоявшее перед ее столом кресло. И продолжила уже вслух: – Добрый день! Можно вашу карточку?

- Добрый день, – ответил он дружелюбно и полез во внутренний карман черного пиджака.

Пока посетитель доставал из портмоне голубую карточку больничной кассы, Таня смотрела на него, пытаясь понять, что показалось ей необычным в этом стандартно одетом религиозном еврее. Обыкновенный черный костюм, разве что необычайно хорошо сидящий и отглаженный, обычная черная шляпа, нити цицит, как положено, свисают по бокам. Что ж тут необычного? В Иерусалиме едва ли не каждый третий мужчина так выглядит. А то, что его раскатистое «р» немедленно выдает в нем американца, так и это здесь не такая уж редкость.


- Пожалуйста, – посетитель протянул карточку, и она взяла ее из протянутой руки, причем пальцы их на какую-то долю мгновения соприкоснулись.

«А вот это уж действительно странно», подумала Таня, привыкшая к тому, что религиозный еврей никогда не передаст ничего женщине из руки в руку – всегда положит документ или карточку перед ней на стол.

Пока она выстукивала номер его удостоверения личности, чтобы открыть нужную страничку, он смотрел на нее, ожидая, пока можно будет сказать, что ему нужно. И этот прямой, дружелюбный взгляд тоже вызвал ее удивление: харедим (так называют здесь религиозных ортодоксов, одевающихся в традиционную черную одежду) никогда не смотрят так прямо на женщину, всегда разговаривают либо опустив глаза, либо глядя куда-то в сторону. Уж Таня знает: их тут у нее десятки бывают каждый день. И чувствуют себя, как правило, неуютно, сидя перед ней, женщиной молодой и красивой (это она тоже знает). Смотрят в сторону, а пока она печатает для них всякие необходимые медицинские бумажки, бросают на нее косые взгляды, которые она, конечно, замечает.

А этот смотрит прямо. Но дело не только в этом. Что-то есть в его взгляде такое, словно смотрит он на нее, а видит что-то другое, ему одному видимое...

Ему нужно было платежное обязательство для жены для посещения больничного врача, и на его оформление потребовалось несколько минут. Отвечая на танины вопросы на вполне сносном иврите, он иногда смущенно улыбался, когда привыкший к английскому язык с трудом выговаривал редкие длинные слова. Улыбался ЕЙ, посторонней женщине!

- Вы давно в Израиле? – не выдержав, задала она не относящийся к делу вопрос.
- Несколько лет.
- А религиозным всегда были? Вы из религиозной семьи? – это был именно тот вопрос, который на самом деле крутился у нее на языке уже несколько минут.
- О, нет. Я из совершенно светской среды. Меня чудо к религии привело.
- Чудо? Какое же чудо? – Таня с неподдельным интересом распахнула свои зеленые глаза. Вот не зря же ей интуиция подсказывала с первой минуты, что что-то в нем необычное!
- Расскажите! – попросила она, бросив взгляд на ряд пустых стульев и с неожиданной радостью убедившись, что после него никого нет.
- Я вообще-то бизнесмен, у меня ювелирный бизнес, производство ювелирных изделий, – с готовностью начал странный посетитель, – жил в Нью-Йорке, преуспевал, летал по делам своего бизнеса по всему свету, в том числе, конечно, и в Израиль. О религии и не помышлял. Знаете, когда у нас все благополучно, мы, как правило, считаем, что сами всего достигли...

Таня согласно кивнула: эта мысль и ей самой уже не раз приходила в голову. Когда живешь в Иерусалиме, если шкура не очень задубела, ближе чувствуешь небо, и даже если ты совсем не религиозный, и даже если вовсе не еврей, как-то начинаешь ощущать, что живешь не только на земле.

- Очередной раз прилетел в Израиль в 2001 г., в середине лета, – продолжил человек после едва заметной паузы. – Мотался тут по разным делам, встреч было запланировано много. 9 августа с утра была у меня встреча с клиентом в Тель-Авиве, а днем, в 2 часа, я должен был встретиться на пару минут со своим израильским адвокатом, у которого офис был на улице Кинг Джордж. Нужно было подписать ему доверенность на ведение моих дел. Приехал из Тель-Авива в начале второго, на нормальный ланч времени уже не оставалось, и я решил заскочить в пиццерию на углу Кинг Джордж и Яффо. Помните, была там раньше большая пиццерия «Сбарро»?

Помнит ли она?! Еще не зная продолжения, она почувствовала озноб, и руки ее похолодели. Она вспомнила тот страшный взрыв, от которого в здании на расстоянии двух кварталов от того угла задрожали стекла. Почти сразу завыли сирены полиции и амбулансов. Таня не помнила потом, как оказалась на улице. Она бежала туда, где раздался взрыв, не думая, зачем она это делает, а навстречу ей бежали люди с искаженными от ужаса лицами. Ей казалось, что кто-то там зовет на помощь, и она сможет кому-то помочь. Мысль о том, что она даже не медик, а всего только медицинский регистратор, как-то не приходила в тот момент в голову. «Стоп! Дальше нельзя!» – девушка-полицейская, тянувшая красную оградительную ленту, схватила ее за руку. Но Таня остановилась не поэтому. Она остановилась, потому что ее внимание привлек какой-то предмет на капоте белой машины с выбитыми стеклами. Она всматривалась, пытаясь понять, чем ей знаком этот странный предмет, вспомнить, как он называется. И уже падая, она вдруг вспомнила: рука, это рука... Маленькая детская ладошка, беспомощно раскрытая и ни к чему не присоединенная, лежала на капоте машины.

Кто-то поднял Таню, кто-то дал воды, спросил, не ранена ли она. Нет, она не была ранена. Она только навсегда запомнила ту детскую ладошку, ставшую никому не нужной. Она и до сих пор иногда просыпается ночью в холодном поту, увидев ту оставшуюся бесхозной ручку.

- Что с вами? Вам нехорошо? – удивленно и несколько встревоженно спросил человек.
- Нет-нет, все в порядке. Продолжайте, пожалуйста. Что же было дальше? Вы были ТАМ?
- Да, стоял в очереди. Очередь была огромная. Середина дня, самый центр города, летние каникулы – полно подростков, семей с детьми. За мной стоял немолодой человек в вязаной кипе, который заметил, что я то и дело посматриваю на часы. «Торопишься?» - спросил он. «Да, встреча у меня тут совсем рядом, – ответил я, – и всего на несколько минут. И очередь пропускать жалко, и на встречу опаздывать неудобно, а тут еще стоять добрых 20 минут». «А ты иди, – сказал мне этот человек. – Беги скорей, а потом вернешься, и я скажу, что ты передо мной стоял».

- Вы не успели вернуться?

- Да, когда раздался взрыв, я еще не успел добежать до дверей адвокатской конторы. Бросился обратно, сам не зная, зачем. Потом уже понял: хотел знать, жив ли он. То, что там творилось, я вам описывать не буду...

- Не надо, я знаю, – пробормотала Таня.
- Вы там были?!
- Да. Он погиб?

- Представьте себе, выжил. Я видел, как его забирали в амбуланс, но не успел спросить, в какую больницу его повезут. Искал весь день по всем больницам, даже непонятно, как нашел. Я ведь и имени его не знал. Он был ранен тяжело. Когда я его нашел, его уже успели вывезти из операционной, но наркоз еще не отошел. С ним сидели его сыновья. Тут я узнал, что имя его Йоси, рассказал им, что их отец спас мне жизнь, сказал, что я ему теперь до гроба должник. Дал им свою визитку, попросил сообщить, если будет нужна любая помощь, если будут в Нью-Йорке, и вообще... Посидел с ними немного и ушел. Улетел на следующий день домой: здесь все дела были закончены. Летел обратно и думал о том, как люди здесь могут жить в таком ужасе, когда их взрывают вот так, средь бела дня... Взрывают только потому что они – евреи. Потрясение было страшное, и месяц еще я был, как во сне. Но когда живешь в постоянном деловом напряжении, любые самые сильные впечатления стираются под наплывом новых.

Он замолк, словно вспоминая, что же было дальше.

- Мой нью-йоркский офис был на 98 этаже одной из Башен-близнецов. Северной. Вид оттуда открывался, как с самолета. И главное – небо вокруг. Я любил приходить на работу пораньше, до всех дорожных пробок, сидеть несколько минут, глядя в окно, и набираться этой красоты на весь остальной день. Вот и 11 сентября я прибежал к себе в офис и сел у окна. Не успел расслабиться, как зазвонил телефон. Кто бы вы думали? Сын того самого Йоси. Оказалось, что его привезли в Нью-Йорк для какой-то сложной операции, которую в Израиле почему-то не брались делать. «Он тебя помнит. Хочешь приехать?», - спросил сын. Еще бы! Я глянул на часы, тут же наговорил сообщение секретарше, которая еще не пришла, сказал, что вернусь через пару часов, и выскочил на улицу. Поймал такси и через полчаса был уже у Йоси в больнице. Как раз когда по телевизору начали показывать, как в мой офис влетел самолет.

- Вот тогда я и понял, что не в Йоси дело. То есть, не только в Йоси. Спас-то меня, конечно, он, но не совсем по своей инициативе – он был ПОСЛАН меня спасти. Ведь у каждого на роду написано, когда ему уходить из этого мира и каким путем. И каждому отпущено время для выполнения того, зачем родился. Если еще не выполнил свое предназначение, то нельзя тебе уходить. После этого я решил, что пора мне стать настоящим евреем и начать учить Тору. И жить на своем месте, где нас убивают за то, что мы евреи, но где мы только и можем жить.

Отсюда:
http://jennyferd.livejournal.com/2813011.html?view=9128787#t9128787


Счетчик посещений Counter.CO.KZ - бесплатный счетчик на любой вкус!

(no subject)

Вчера мы с вами уже попутешествовали по рынку города Газы и воочую могли убедиться, что голодающих там нет, более того, в Газе один из самых больших процентов людей в мире с ожирением... Мужчины занимают 8 место, а женщины почетное четвертое....

Сегодня же я предлагаю вам посетить город Газу, посмотреть на него также глазами арабских фотографов, убедиться в том, что жители так называемой "оккпированной территории" неплохо даже живут...
Более того "оккупированая Газа" входит в первую сотню стран по уровню жизни. (информация предоставлена коллегой a95t) и занимают почетное сотое место. Арабы Газы, (палестинец - это выдуманная национальность после 1967 года ) неплохо даже устроились. Они живут можно сказать так же хорошо, как богатый нефтью Азербайджан, находящийся на одну позиции выше и однозначно, арабы Газы живут на много лучше чем их братья в Сирии, Алжире и Египте, которые постоянно призывают освободить "газовиков" от оккупации..
Им впору самим писать письма в Кнессет с мольбами об оккупации Израилем их собственных территорий...
Ну а пока давайте совершим небольшую экскурсию, арабские фотографы уже приготовились похвастоться своим "оккупированным" городом:



Так сказать панорамные фотографии... ( в подборке фотографии разных размеров.).



Покажите мне следы оккупации и блокады...
Collapse )